Страшновато становится, представив, сколько людей до этого имели счастливую возможность тебя поиметь, используя стандартные коммуникативные технологии и знания о психологии малых групп, а также прочие банальные речевые приемы, доступные любому желающему в качестве специализированной литературы. Я это понял в университете, где нас, как будущих дипломатов (номинально, разумеется), подобным приемам обучают. Я заметил употребление подобного рода приемов у многих из своих знакомых, причем совершенно непонятно, использовались ли они ими сознательно, или это плод их инстиктивного поведения. Иногда создается впечатление, что некоторым людям не требуется обучаться тем или иным методикам: из-за низкого уровня саморефлексии, они, не понимая и не осознавая, что и как они делают, тем не менее, делают это именно так.

Толерантность – это спокойное восприятие разнообразия или чего-либо, не соотносящегося с принятыми нормами. Например, продолжать дружеские отношения с ВИЧ-инфицированным, и, несмотря на его болезнь, не воспринимать его как конченого человека и прокаженного, это проявление толерантности. Относиться к существованию разнообразия альтернатив как к данности, к тому, что обязательно должно существовать, даже если большинству кажется, что иное мнение неверно – тоже. Это элемент культуры компромисса, а беларусы, как мы уже определили, являются носителями патриархальной культуры. То, что толерантность, в традиционном значении этого слова, им несвойственна, легко рассмотреть на нескольких простых примерах.

Гродненские чиновники, одобрившие снос исторического квартала, предполагают, что система за них заступится, потому что они являются ее частью и могут в ее рамках творить произвол, раз его творит президент; но он “свободный человек”, а они “винтики”, а потому не понимают, что когда они создали президенту проблемы, наметив планы, несоответствующие его собственным, система, конечно, будет защищать свой престиж, т.к. чиновники являются ее частью, но лишь временно.

Когда-то (наверное, пару лет назад) я занимался обывательским исследованием одного вопроса: какой же взгляд на мир имеет больше прав на существование и является более “выигрышным” с точки зрения сложившейся общественной системы – цинизм или романтика, прагматизм или мечта. Потом ситуация изменилась (прежде всего та, в которой мне пришлось действовать), и такие вопросы отошли на второй план.