Мы живем в трудное время. Кто не верит — откройте любую отечественную газету (хоть государственную, хоть нет) и посчитайте, сколько раз там встречается слово «выживать». «В такой трудной экономической ситуации… выживать очень тяжело»,- вздыхает Президент. «Приехавшие в Беларусь беженцы должны выживать самостоятельно», — указывает Комитет по Миграции. «Без нашей помощи, Беларуси придется выживать за счет внутренних резервов», — грозит Всемирный Банк. «Колхозам очень трудно выживать из-за того, что техника старая и нет денег на ее покупку» — вторит в своем письме Президенту сельский школьник. «Республика должна приспособиться выживать», — констатирует профессор-экономист.

Средства массовой информации предлагают такое обилие советов, программ, руководств и прочих инструкций по выживанию (начиная с пособий по самолечению всех болезней и заканчивая популярными трудами типа «Как взять ЖЭС измором»), что складывается впечатление, будто все белорусы хором готовятся к поступлению в какое-нибудь элитное военное подразделение типа «Морских котиков».

На самом деле все, во-первых, не очень смешно (да и длится довольно долго), а во-вторых, и вправду смахивает на армию. Но на какую-то странную армию…На армию, которая стремиться не победить, а выжить.

Представление о том, что при тоталитарном строе все граждане чуть не с детского сада пожизненно призваны на военную службу, давно стало общим местом. Политологи даже придумали «альтернативное» название — «мобилизационные режимы». Ну как же — кругом враги, хвалят — значит, втираются в доверие, ругают — значит боятся, сплотимся теснее, самая желанная похвала — «он/она всегда ставит интересы коллектива выше личных», самый страшный упрек в школьные годы — «ты что — противопоставляешь себя всему классу?». Ну и, конечно, как-то не принято жаловаться на разные трудности — это же не санаторий, армия, сами понимаете. Вот победим всех врагов, начнем строить мирную жизнь, вот тогда поживем как люди. Или хоть дети наши. Или хоть внуки.

О причинах распада тоталитарных обществ принято говорить много и разнообразно. Впрочем, гораздо интереснее рассуждать о причинах (и предпосылках) их создания. Будучи такой формой государства, которая принципиально несовместима с большинством нормальных человеческих устремлений и сколько-нибудь приемлемым укладом семейной и общественной жизни, тоталитаризм распадается само по себе, лишь только немного ослабевают скрепы страха и неведения, удерживающие эту искусственную конструкцию вместе. Справедливо считается, что армия, которая не воюет, теряет боеспособность и вообще начинает морально разлагаться. В этом контексте вопрос «Почему распался СССР?» звучит дико. Гораздо уместнее было бы спросить, как он вообще образовался (какое-то историческое недоразумение) или почему не распался гораздо раньше.

В общем, мне кажется, что СССР как-то разошелся в разные стороны в итоге потому, потому что сорок лет ни с кем не воевал (на одной Великой Победе продержались гораздо дольше, чем можно было предположить вначале). Однако, хотя армию номинально распустили (некоторые, правда, думают, что просто крикнули «Спасайся кто может!»), события последних десяти лет (по крайней мере, в нашей стране) наводят на мысль, что она продолжает — незримо — существовать.

Вспоминается по этому поводу исторический анекдот о солдатах Цезаря. Известно, что в походе чем дальше (и дольше), чем труднее управлять войсками. Накапливается усталость (и кое-какие пожитки, в походе подобранные, тоже накапливаются), и как-то уже хочется домой пожить нормальной жизнью со всем этим добром. (Еще хуже — если враг куда-то подевался и не спешит нападать). Вот это самое и приключилось с солдатами Г. Ю. Цезаря в одном походе — утомившись от постоянных войн, они с буйством и угрозами потребовали себе увольнительных. На что мудрый Гай Юлий немедленно согласился, и, выйдя к войскам с намерением распустить всех по домам, обратился к ним: «Граждане!» вместо обычного: «Воины!».

Вероятно, воины Цезаря слабо представляли себя в роли граждан, а может быть, и вообще считали гражданское состояние как-то недостойным настоящего римского военнослужащего, и потому немедленно передумали (то есть одумались). Они так и сидели вокруг цезарева шатра несколько дней, пока тот не простил их и не взял их с собой в поход.

Жизнь в сегодняшней Беларуси напоминает мне это сидение вокруг цезарева шатра. Гражданская жизнь представляется нам хлопотной — раз, а еще унылой и рутинной. Мы так привыкли к тому, что смыслом наше существование наполняется извне, что не умеем найти его для себя сами. Гораздо привычнее рассчитывать на то, что рано или поздно цель появится, и мудрый и заботливый военачальник поведет-таки нас в великий победный поход. В преддверии этого великого похода мы потихоньку выживаем, потому что настоящая жизнь, яркая, полная событий — всегда где-то впереди.

Пока же наша судьба не решена теми, кто мудрее и опытнее нас, мы спорим о своем военачальнике. Несмотря на прошлые и нынешние поражения, многие из нас считают его лучшим — он строг, скор на расправу, его не любят (значит, боятся) враги. Кое-кто, наоборот, всячески критикует нашего полководца и поговаривает, будто скоро должны прислать другого (то ли под триколором, то ли под звездно-полосатым стягом). Его обращения к нам — хвалит он нас или журит — неисчерпаемая тема для обсуждений, удивления и насмешек. Незнакомые люди, случайно оказавшиеся в одном месте (автобусе, поезде, такси, очереди), через пять минут после начала разговора уже бурно обсуждают его последние приказы.

Однако созерцание генеральской палатки так или иначе парализует всех нас. Откладывая «настоящую» жизнь на потом, мы полны презрения к жизни теперешней. Легенда о выживании, о постоянном преодолении трудностей все-таки наполняет ее некоторым смыслом. Мы даже проникаемся некоторым презрением к тем, кто не занят, подобно нам, выживанием (буржуи, например). Что они знают о жизни, в конце концов? Большего презрения удостаиваются только «дезертиры» — те, кто решил схитрить и «проскочить» период выживания (который надлежит разделять со всеми соотечественниками) ради «мифических» буржуйских благ. Срезать угол, так сказать. Посмотрите, как объединяются самые непримиримые спорщики на любом отечественном Итернет-форуме, стоит им обнаружить там какого-нибудь бывшего соотечественника (или даже студента «по обмену»), которому просто вступило пообщаться на родном языке, или (не дай Бог) выступить с критическими замечаниями по поводу ситуации на исторической родине. Быстро и эффективно ему докажут, что его продажное мнение никого не интересует, да и высказывать его у него нет никакого морального права. Ибо не выживает вместе со всеми, а схалявил.

Однако — выживая, мы не строим планов, не думаем о будущем. Мы оставляем все на завтра, ссылаясь на «трудные времена». Не верите — спросите у нескольких своих знакомых, чего нельзя делать в наше трудное время. Вот моя личная коллекция — в наше трудное время нельзя: жениться/выходить замуж, рожать детей (ну, разве одного…), работать бесплатно, не красть, не пить, не врать, не брать взяток, не унижаться перед начальством. Тем самым мы, кажется, своими руками закрываем двери, ведущие из выживания в жизнь. Поведение это чисто мародерское — имеет значение только сегодня и сегодняшние вырванные у судьбы условные единицы. Да здравствуют сегодняшние поборы на дороге — и кому какое дело, что завтра по этой дороге уже никто не поедет.

Еще одно препятствие к гражданской жизни — удручающая безграмотность. Многие из нас, на радость Михаилу Задорнову, еще действительно помнят, кто такая Ника Самофракийская. Что же касается тех «невидимых рук», которые управляют повседневной жизнью — тут у нас полное, а главное — блаженное неведение. Мы по-прежнему считаем, что зарплата есть величина абсолютная и определяется исключительно доброй волей правительства, которое по великому своему милосердию «накидывает» десять — пятнадцать условных каждые полгода. А вот цены, наоборот, растут исключительно из-за алчности посредников-предпринимателей.

Возможно ли вообще возвращение к гражданской жизни в ближайшее время — или мы, подобно солдатам Цезаря, обречены откликаться лишь на призыв «Воины!», но не «Граждане»? Появится ли, наконец, политический деятель, который заговорит с нами, как с взрослыми людьми?

Неплохо бы было, вероятно, если б он сказал нам нечто в таком роде:

«Сограждане! На вид, большинство из вас — нормальные разумные люди. Вы ежедневно заботитесь о своих детях и престарелых родителях. Я не думаю, что если на секунду оставить вас без присмотра, вы немедленно понапиваетесь до белых коней и поубиваете друг друга. Напротив, у меня сложилось впечатление, что вы вполне в состоянии позаботиться о себе самостоятельно. Я не уверен, что те высокие полномочия, которые я прошу вас возложить на меня, должны быть направлены на то, чтобы научить вас правильно стричь волосы, учить детей, снимать кинофильмы и разрабатывать компьютерные программы. Во-первых, я в этом не очень-то разбираюсь. Во-вторых, если вы выбрали себе какую-то профессию или занятие, надо полагать, что она вам нравится, и вы можете сами сообразить, как выполнять свою работу с пользой для себя и окружающих. Что я могу вам обещать, однако — так это то, что я приложу все усилия, чтобы вы могли делать это спокойно, уверенно и без принуждения. И что все те блага, которые вы приобретете честным путем, у вас никто не отнимет. Ну, я пошел работать. Если что — пишите».

Неплохо было бы также, чтобы это политический деятель действительно затем начал заниматься своим делом. И чтобы половина страны даже не знала (или потом забыла) его фамилию. Только не надо говорить про представительские функции. Слава Богу, у нас в стране хватает деятелей науки и искусства (на худой конец, даже спорта), чтобы выполнить все требуемые представительские функции. В конце концов, Пепси-колу рекламирует Дэвид Бэкхем, а не Стивен Рейнемунд (не слышали никогда о таком? А я про что).

Осталось дело за малым — как же сделать так, чтобы с нами обращались, как с взрослыми людьми, а не как с малолетними идиотами? Некоторые предлагают сейчас как-нибудь перекантоваться, а уже с 2006 (некоторые — с 2011) года начать потихоньку демонстрировать вменяемое поведение. Некоторые считают, что главное — как можно больше жаловаться на то, что с нами плохо обращаются. Желательно как можно громче и как можно большему числу людей.

В связи с этим мне приходит на память один совет, напечатанный в журнале «Мурзилка» в 1984 году. Девочка написала в редакцию письмо о том, что родители не позволяют ей завести собаку. А собаку ей очень хочется. Как уговорить родителей? Такая детская проблема.

Ответ редакции тогда показался мне (да и сейчас кажется) истинной жемчужиной мудрости. Добрый человек, заведующий отделом писем в журнале, не посоветовал юной корреспондентке жаловаться на родителей всем родственникам и знакомым — авось маме с папой стыдно станет. Он также не предложил ей подождать лет десять — а вдруг муж окажется более сговорчивым человеком и таки позволит ей купить щеночка. Он также не попытался убедить девочку в ее собственной никчемности — а иначе с чего бы родители были против? Наверняка они знают, что ей и вареного яйца нельзя доверить, не то что собаку.

Нет. Неведомый мудрец, укрывшийся за псевдонимом «Мурзилка», посоветовал ребенку следующее:

«Веди себя так, как будто собака у тебя уже есть.

Простые вещи: регулярно убирай свою комнату. Выходи на прогулку на полчаса каждый день ранним утром. Делай уроки вовремя и без напоминания. Читай специальную литературу о том, как растить и воспитывать щенка. Научись готовить хотя бы простейшую пищу. Все это тебе придется делать, когда появится собака. Вряд ли родители (если они не какие-то извращенные собакофобы) будут против, когда увидят, что ты готова взять на себя ответственность».

Как мы можем поставить государство на место и заставить с собой считаться? Наверное, только если мы начнем вести себя как взрослые люди — уже сейчас. Не будем лицемерить — не делать того, во что не верим. Не будем поступаться принципами. Будем учиться договариваться с другими людьми — даже если они думают и чувствуют по-другому. Не будем соглашаться с несправедливостью. Будем сами заботиться о себе, своих близких и ближних. Будем учиться чему-нибудь действительно полезному — чтобы наша жизнь меньше зависела от конъюнктуры.

Будем помнить о том, что у государства нет ни злой, ни доброй воли. Это лишь система, которая стремиться заполнить все незаполненное пространство. Будем жить так, чтобы этого незаполненного пространства оставалось все меньше. Будем помнить о том, что государство не может и не будет само себя реформировать для общего блага — так же, как картошка не может и не будет заниматься собственной селекцией для повышения своей урожайности. Только мы, объединившись, можем заставить, убедить, ограничить государство так, чтобы оно работало более или менее приемлемо для всех нас.

Будем поддерживать друг друга. Не будем искать сиюминутной выгоды так, как будто бы завтра никогда не наступит. Иначе оно действительно никогда не наступит.