Власть развращает, но это относится только к тем, кто считает, что они эту власть заслуживают
 
Новости о политиках, рассуждающих о гибели семейных ценностей и при этом изменяющих своим женам, или осуждающих растрату средств налогоплательщиков и при этом использующих государственные деньги в качестве своих собственных, стали настолько обычным делом, что ими уже никого не удивишь. На первый взгляд, по крайней мере, связь между властью и двуличностью выглядит очевидной.
И все же, науке этого первого взгляда недостаточно. И даже если мы окажемся правы, то все равно не сможем ответить на следующий вопрос: развращает ли власть, как считал лорд Актон («Власть развращает; абсолютная власть развращает абсолютно»),или она просто влечет к себе изначально порочных людей.
 
Для того, чтобы ответить на этот вопрос, Йорис Ламмерс (JorisLammers) из Тилбургского университета в Голландии и Адам Галински (AdamGalinsky) из Северозападного университета в Иллинойсе, США, провели серию экспериментов, в которых они попытались внушить добровольцам ощущение наличия или отсутствия у них власти. После этого ученые проверили у волонтеров их гибкость в плане морали.Оказалось, что лорд Актонбыл прав.
 
В своем первом эксперименте, Ламмерс и Галински попросили группу из шестидесяти одного студента описать на бумаге некий эпизод из их прошлого, в котором они либо были наделены большой властью, либо не были наделены ею вообще. Предыдущие исследования показали, что это является эффективным способом заставить человека вести себя так, как будто он и сейчас находятся в той ситуации. Каждая из групп (наделенная властью или не наделенная ей) была разбита на две подгруппы. Одну половину попросили оценить по девятибалльной шкале (на которой единица соответствовала чему-то очень аморальному, а девятка - высокоморальному), насколько правы или неправы те люди, которые преувеличивают свои затраты на командировки. Другую половину попросили покидать игральные кости.
Игроков в кубики попросили покидать два десятигранных кубика (один из них соответствовал десяткам, а другой – единицам) в комнате изолированной от всех комнате, а потом сообщить результат сотруднику лаборатории. Выпавшее число, которое колебалось от одного до ста (то есть два нуля), соответствовало тому количеству билетов для участия в маленькой лотерее, которое участники получили бы в конце исследования.
 
В случае вопроса о расходах на командировку – то есть тогда, когда вопрос касался других – участники «наделенные» властью считали, что завышение расходов соответствовало в среднем 5,8 по девятибалльной шкале. Участники, не «наделенные» властью, оценили этот проступок в 7,2. Другими словами, влиятельные люди на словах были за мораль. Но вот в игре в кости наделенные властью участники сообщили, что в среднем у них выпало 70, в то время как их менее влиятельные собратья назвали, в среднем, число 59. И хотя люди без власти скорее всего слегка привирали (по теории вероятности у них должно было быть где-то в районе пятидесяти), влиятельные люди врали уже по-крупному.
 
Из всего этого следует, что власть действительно развращает и заставляет лицемерить, применяя к другим гораздо более высокие стандарты, нежели к самому себе. Для того, чтобы узнать о предмете исследования еще больше, Ламмерс и Галински напрямую противопоставили отношение к себе и отношение другим людям в том случае, когда спорный с точки зрения морали поступок был одним и тем же. Еще раз внушив участникам наличие или отсутствие у них власти, они спросили у части из них о том, насколько неправильным было бы для кого-то превысить скорость при опаздывании на встречу, и насколько приемлемым был бы этот поступок для самого участника. Другим задали похожие вопросы о декларировании налогов.

Только лохи платят налоги…
В обоих случаях участники использовали ту же самую девятибалльную шкалу. Оказалось, что влиятельные люди и самом деле большие лицемеры. На их взгляд, другие нарушители скоростного режима заслуживали 6,3 балла, в то время как себе они дали бы 7,6. Люди, не наделенные властью, относились ко всем одинаково. Себе они дали 7,2, а другим – 7,3 (эту разницу можно списать на статистическую погрешность). В случае уклонения от уплаты налогов разница оказалась еще более очевидной. Люди «во власти» дали другим лишь 6,6, а себе – 7,6. Менее влиятельные участники были более благосклонны к другим нежели к себе: 7,7 для всех остальным и 6,8 для себя.
 
Из всего этого можно сделать вывод, что люди, наделенные властью, действительно ведут себя лицемерно, осуждая проступки остальных больше, чем свои собственные. Не то чтобы это было чем-то неожиданным, но всегда приятно найти подтверждение своим жизненным наблюдениям в науке. Есть и еще одно наблюдение: влиятельные люди, которых поймали за чем-то предосудительным, не очень-то и раскаиваются в содеянном. Дело даже не в том, что они нарушают правила; они считают, что у них есть исключительное право их нарушать. Для того, чтобы узнать об этом побольше, Ламмерс и Галински провели третий эксперимент. В нем они захотели отделить понятие власти от понятия исключительного права. И для того, чтобы сделать это, ученые изменили то, что они внушали добровольцам.

Культура привилегии
 
Половину из 105 участников попросили описать случай, в котором их вполне заслуженно наделили большими полномочиями либо не наделили ими вовсе. Остальных попросили написать о случае, в котором, на их взгляд, их незаслуженно наделили (или же обделили) властью. Затем каждого из волонтеров попросили оценить аморальность следующего поступка: вы забираете себе покинутый кем-то на улице велосипед вместо того, чтобы отвезти его в полицию. И еще их спросили следующее: если бы вам был очень-очень нужен велосипед, то какова вероятность того, что вы забрали бы его себе?
«Влиятельные» волонтеры, которым внушили то, что у них есть полное право на свою влиятельность, тут же начали упражняться в лицемерии. Всем остальным похитителям велосипедов они дали 5,1 балла по шкале аморальности; себе – лишь 6,9. «Невлиятельные» участники вели себя наоборот, так же как и в случае с уходом от уплаты налогов. Те, кто был «обделен властью» заслуженно, дали 5,1 балла остальным и 4,3 себе. Те, кому внушили, что властью они обделены несправедливо, вели себя примерно так же: 4,7 и 4,4 балла соответственно.
В то же время влиятельные индивидуумы, считавшие, что большие полномочия им достались не по праву, вели себя весьма интересно. Они были в чем-то похожи на невлиятельных участников – были более суровы по отношению к себе и менее суровы к другим – но эффект был еще разительнее. Другим они давали 6,0 за кражу велосипеда; себе же они дали высоко аморальные 3,9. Ламмерс и Галински назвали это обратным «лицемерием».
 
По их мнению, люди, наделенные большой властью, которая досталась им, как они считают, по полному праву, склонны нарушать правила не только потому, что им ничего за это не будет, но и потому, что они чувствуют на уровне интуиции: у них есть полное право делать все, что вздумается. Это ощущение привилегированности чрезвычайно важно для понимания того, почему люди совершают весьма аморальные поступки, находясь на вершинах власти. Не будь они на этих вершинах, аморальные поступки были бы менее вероятны. «Привилегия» в переводе с латыни, кстати, означает «собственный закон». В случае если Ламмерс и Галински правы, то кажущееся ощущение неподвластности, которое присуще некоторым влиятельным людям, не является простой игрой. Они действительно в это верят.  
 
Лицемерие объяснить несколько сложнее. Тем не менее, мы знаем из экспериментов над другими видами, что когда животные, находящиеся в низу иерархии, начинают вести себя слишком самонадеянно, их собраться из верха иерархии реагируют стремительно и агрессивно. Лицемерие, таким образом, может быть сигналом повиновения, которое больше присуще тем существам, которые, как им кажется, оказались не на том месте в иерархии. Относясь к себе жестче нежели к другим, они хотят избежать гнева со стороны настоящих лидеров. Возможно, урок состоит в том, что коррупция и лицемерие являются платой за то, что нами управляют альфа-самцы (а иногда – альфа-самки). Альтернативой, пусть даже и более честной, является власть хлюпиков.
 
Перевод Александра Кожуры
 
Источник: The Economist