Или о необходимости масштабных рыночных реформ
Елена Ракова
В Беларуси начались рыночные реформы. Иногда настоящие, иногда частичные или косметические. Медленно, мучительно, под очевидным и не очень внешним давлением, в условиях исчерпаемости внутренних ресурсов. Поскольку отсутствует политическая воля, понимание принципов и механизмов функционирования рыночной экономики, эффективности частной собственности, доминирует желание контролировать все и всех, управлять страной в ручном режиме на селекторном совещании.
Иногда говорят, что Лукашенко – это некая трансформационная пауза Беларуси, когда в середине 90х годов белорусские элиты не хотели и не могли управлять по-новому. Этому во многом способствовали сложившаяся производственная, сельскохозяйственная, энергетическая инфраструктура страны. У нас не было национальных конфликтов, имелась в достаточном наличии обученная и ответственная рабочая сила, заводы и фабрики были в состоянии производить конкурентоспособную по тем временам продукцию. Ментальные установки и населения, и элит, делали невозможным крен на Запад, а значит, невозможно было воспользоваться его структурными и прочими стабилизационными фондами. Управлять по-старому было привычнее и проще. Дезинтеграция, хаос, развал и злоупотребеления, плохое исполнение необходимых рыночных реформ в России и Украине делали белорусский выбор еще неизбежнее.
Кризис 1998-1999 гг. существенно подкосил выстраиваемую белорусскую модель. Однако, одновременно, российский рынок, начавший бурный рост, стал и нашим спасением. А далее везение нарастало во всем – от растущих геополитических российских комплексов и амбиций (а на братской интеграции Беларусь очень здорово заработала) до растущих мировых сырьевых рынков.
Долгое время нам не нужны были западные инвестиции – зарабатываемых от собственного экспорта денег хватало и на выплату зарплат, и на скромные инвестиции в НПЗ и добычу калия. В 2001 г., аккурат к президентским выборам, средняя зарплата была доведена до 100 долл. США. А. Лукашенко, первым на постсоветском пространстве, понял, что покупать лояльность нужно не только элит (через возможность иметь нетрудовые доходы), но и электората. Для этого нужны значительные перераспределительные процессы. Донорами для всей страны стали десяток крупнейших экспортеров, местный частный сектор, немногочисленные инвесторы (выплачивая огромные налоги, сборы и пр.). Никого не смущало, что у индустриальной страны почти 50% экспорта – сырьевые товары, причем если калий – свой, родной, то чтобы сказать это же о нефтепродуктах (35% экспорта), нужны некие мыслительные усилия.
Казалось, что все хорошо. Безработица – только добровольная, все, кого устраивала зарплата в 250 долл. (400 долл. средней – это с зарплатами чиновников, директоров, нефтяников и банкиров), дружно каждый день ходили на завод, нисколько не переживая по повод того, продается или нет их продукция и предпочитая покупать импорт для собственного потребления. Кого такая зарплата не устраивала, уходили в частный сектор, бизнес, уезжали на заработки в Россию или Запад. Благодаря их деньгам, усилиям в стране появились рестораны, магазины, частные клиники; они создавали рабочие места, платили бешенные налоги и даже что-то экспортировали. В бюджете оставались деньги на латание дорог, покраску фасадов и поддержание в рабочем состоянии доставшегося от СССР производственно-инфраструктурного наследства (сколько-нибудь значимого нового ни в промышленности, ни в энергетике, ни на транспорте и пр. за все эти годы создано не было).
Однако 2008 г. пошатнул устойчивость данной модели. Вообще, ее исчерпаемость в принципе не вызывает сомнений, поскольку источники роста очень уж спорные, уязвимые и краткосрочные; можно лишь спорить о датах заката «белорусского чуда» (увы, опыт Латинской Америки показывает, что ждать можно долго). Кризис стал катализатором всех накапливаемых и скрытых кризисных явлений. Оказалось, что продавать все труднее, а «жадность» русских в условиях кризиса серьезно подсушила финансовые потоки, в то время как их требуется все больше.
Стране нужны рыночные реформы (их еще иногда сейчас называют структурными). Для того, чтобы изменить сложившуюся структуру экономики. Поскольку она не отвечает реалиям и вызовам современного времени. Нам нужен больший сектор услуг (от транспортных до финансовых), большая доля частного сектора в ВВП, меньшая доля сельского хозяйства и пр. А для этого нужна свобода осуществления предпринимательской деятельности, снижение запредельной налоговой нагрузки, комплекс мер по стимулированию частного сектора.
Нам нужна масштабная приватизация и новая политика занятости. Не буду на них останавливаться, поскольку это отдельные большие темы.
По сути, нам нужен свой Е.Т. Гайдар, который выступит Разрушителем созданной Системы. Возможно, он не создаст новой – не успеет, не сумеет, не дадут, но старую обязательно разрушит. Поскольку она не оставляет стране перспектив в долгосрочном развитии.
Покупка нефти и газа по рыночным ценам сделает нас беднее на треть – так о чем можно говорить и чем гордится? Машиностроение и приборостроение – также не жильцы уже в десятилетней перспективе. Остальные отрасли промышленности тоже не конкурентоспособны в условиях отрытых границ.
Население избаловано субсидированием и нерыночным ростом доходов, превышающих его производительность. Социологические опросы показывают две интересные тенденции. Первая – две трети населения не желает работать на частных предприятиях, поскольку на госпредприятиях сытнее и спокойнее. Это тоже, своего рода, диагноз. Вторая – у нас все больше доля молодых людей, которых устраивает сложившаяся система всеобщего патернализма (их уже примерно треть). И растет доля пенсионеров, которые являются убежденными противниками сегодняшнего положения дел, их ценности – рыночные, видимо, думая не о собственной пенсии, а о жизни детей и внуков.
По сути, у властей есть три пути:
1. добиваться всеми правдами и неправдами продолжения финансирования Беларуси Россией
2. добиваться западного финансирования – просто за красивые глаза, отдельные шаги по либерализацию и открытию страны или за куски собственности (которое все равно будет потрачено на поддержание стабильности – курса, занятости, производства и пр.).
3. начинать структурные реформы, т.е. остановку отдельных производств, сокращение занятости, продавать собственность в ответ на обязательство инвесторов е модернизировать, симулировать развитие нового частного сектора (привлечение внутренних и иностранных инвестиций) через амнистию капитала, снижение налогов, льготную приватизацию земли, производственных цехов и пр.
Да, это будет больно. Да, тысячи людей останутся на улице. Но ликвидация огромных субсидий непроизводительным предприятиям высвободит какие-то деньги в бюджете, которые пойдут на рост выплат по безработице. Сейчас нет даже спроса на соответствующую экспертизу – по умолчанию доминирует вопрос, «А что делать с 30 тыс. занятых на МТЗ?» (МАЗе, «Горизонте» и пр.). Никто не считает, а что будет, если перестать выпускать эти тракторы, телевизоры, мониторы (или что-то другое), и не тратить на них валюту, бюджетные субсидии и пр. Не только мне одной кажется, что принцип «помоги человеку, а не предприятию» очень часто может быть дешевле. Открытие рынка продовольственных товаров сделает продукты питания дешевле (а они у нас запредельно дорогие), что также поддержит в первое время людей. Сельское хозяйство давно уже – своеобразная бюджетная дыра, в которую сколько ни вложи, отдачи не будет. Там тоже, наверное, дешевле платить их заплату (она все равно мизерная, таким и должно быть пособие по безработице), и чтоб ничего не выпускалось. И отдачи не будет, пока туда не придет настоящий, частный собственник. А фермерство никогда не возникнет в значимых объемах, пока существует действующая система поддержки колхозов и совхозов.
В случае реализации структурных реформ безработица может вырасти до 20% и выше. Конечно, было бы легче, если бы мы начали сокращения непроизводительной рабочей силы раньше, когда часть людей могла бы уехать на заработки на Запад, и сейчас вернуться, с каким-то капиталом и перестроенными мозгами. Время упущено, а проблема сохранилась, увеличивая стоимость ее решения.
Но непроведение структурных реформ – это прозябание и медленное угасание, «молдованизация», или, что хуже, «узбекистанизация» всей страны. Давайте задумаемся, какое будущее ждет Беларусь через 10 лет без рыночных реформ? Больше трети населения страны – пенсионеры, лучшие кадры уехали или планируют уехать, все дорого и некачественно, налоги – очень высокие, поскольку неработающих или плохо работающих больше, чем работающих хорошо. На улицах все те же здания, все ветшает и стареет, растет дифференциация в доходах. Регионов почти нет, там вообще нищета и мрак, страна скукожится до размеров Минска. В общем, ничего нового не создается, и только судорожные попытки выглядеть хорошо, постоянно подштопывая старые штаны или выклянчивая милостыню у богатых родственников.
Поэтому нельзя сказать, что альтернативы реформам нет. Она есть. Но очень плохая. Другой вопрос, что проведение системных и масштабных рыночных реформ требует нетривиальных подходов, современных знаний, политической воли и желания что-то сделать для страны, а не для себя, своей семьи и стремления удержать власть любой ценой. Гораздо проще убеждать себя и непонимающее население, что все рассосется, устаканится, изменится, и что синица в руке лучше журавля в небе.
Более того, рыночные реформы и не проводятся в период всеобщего благополучия, их начинают, когда управлять по-старому уже не получается совсем.
Поэтому стоит набраться терпения и дать нынешней команде расстроить и разрушить все, что они создавали последние 15 лет, более того, именно действующий президент, как никто другой, сможет объяснить людям, что денег больше нет, что надо начинать шевелить разными частями тела, и что он сделал для них, все что смог. Люди должны иметь возможность помнить не только хорошее о действующей системе. А изменения идут – их нельзя не видеть, сравните Беларусь сейчас и 5-8 лет назад.
Другой вопрос, что растут затраты упущенных возможностей, а также социальные издержки будущих преобразований.
