Патриархальная культура. Часть 1: Минск-Москва.

В ряде типологий различают три основных типа культуры: патриархальную (деревенскую или традиционную), городскую (культура компромисса) и элитную (элитарную, или управленческую). Об этом разделении буквально я задумался во время моего месячного пребывания в Москве. Неоднократно, почему-то, бывая в различных домах этого города, как раньше, так и сейчас, я замечал, что все окна, независимо от высоты зданий и местоположения, но особенно в домах новых, выходят на простор. В Минске же, из большинства зданий, в которых мне довелось поприсутствовать (учитывая, что я здесь родился, то и зданий различных видел уже большое множество), вполне можно обозревать окна зданий соседних. Причем обозревать таким образом, что всю жизнь в квартирах напротив любой желающий может наблюдать каждый день, хоть сериал создавая. Это навело меня на мысль, что развитие архитектуры определенного этноса тесно связано с уровнем совершенства его культуры, и политической культуры в том числе. Рассмотрим подробнее.
 

Патриархальную культуру отличает существование определенных стандартов-канонов, выходить за рамки которых само по себе считается преступным, опасным для жизни того сообщества, в котором осуществляется “преступление”. Это обусловлено тем, что в данном типе культуры “самым мудрым” считается самый опытный, т.е., накопивший в своей памяти как можно больше вариантов развития различных ситуаций. Это не тип нынешнего информационного общества (его существование при данном типе культуры невозможно), т.к. несоответствие поступка или информации с накопленным “старейшинами” опытом воспринимается как угроза, сбой заданной программы жизни. Этим также отчасти объясняется конфликт “отцов и детей”, или старых и новых поколений, описанный Тургеневым в одноименном романе. Старые поколения, привыкшие жить в конкретных условиях, при их изменении пытаются не начать соответствовать им, а идут от обратного: при агрессивном поведении они адаптируют реальность под устаревшее мировоззрение (как это случилось в момент президентства Лукашенко), отчаянно требуя ее изменения, а при пассивном поведении, просто относятся к изменившейся реальности с привычных позиций. Отчасти именно поэтому патриархальную культуру называют “деревенской”: в деревне все знают друг о друге, и о поступках друг друга, и о пристрастиях друг друга, а помогает этому достаточно плотное расположение деревенских жителей на одном небольшом клочке пространства.

	цитата

Патриархальную культуру отличает существование определенных стандартов-канонов, выходить за рамки которых само по себе считается преступным

 
Городская (компромиссная) культура возникла вместе с необходимостью выживания миллионов на сравнительно малой территории. С одной стороны, необходимо сделать проживание в родном городе максимально комфортным и удобным для повседневной жизни, дать возможность себе и другим, в рамках заранее определенных правил (законов), свободно себя вести и высказываться, чтобы достигать общих результатов и разнообразить городскую культуру, удовлетворить потребности каждого. С другой стороны, индивидуум, помещенный в городскую среду, является автономным от остальных, и нет никаких гарантий, что встретившихся ему по пути с работы или на учебу в вагоне метро или салоне троллейбуса людей он сможет увидеть когда-либо еще. Это открывает свободу в одежде и моделях поведения, т.к. в отличие от малых пространств (деревни), прохожие не знают твоего имени, характера и места проживания. Культура компромисса состоит в том, чтобы мирно совмещать в повседневной жизни противоположности. Очень ярко иллюстрирует это плакат с высказыванием Аристотеля, который можно обнаружить в рекламной сети московского метро (в этом июле – над одним из входов в станцию метро “Профсоюзная”): “Город – единство непохожих”.

 
В современном Минске, по большому счету, из-за преобладания деревенского и промышленного социума господствует культура патриархальная, в Москве – городская. Попробуйте надеть майку со словом “х**” в обоих городах и посмотрите на реакцию: в Москве повышенное внимание (вероятно, и с осуждением) на нее обратят разве что пенсионеры, в Минске же, уверен, подавляющее большинство прохожих. Практический эксперимент я проводил, используя инициативовскую майку “Защитим старый Гродно”.

На Манежной площади стоят двое парней, которые предлагают желающим (в основном, туристам) сфотографироваться с орлами и обезьянами. Парни одеты в майки со словами: “Обезьянка сука прикольные”, при этом стоят они прямо напротив православного алтаря, хотя и в некотором отдалении от него. И ноль внимания – это читается, но воспринимается абсолютно нормально, как сленг и элемент некой актуальной молодежной субкультуры, но не как “вызов”, на который обществу необходимо обязательно отреагировать.

 
На Тверской площади Москвы есть Макдональдс, открытие которого состоялось еще в советское время. На входе можно увидеть фотографии, на которых запечатлено открытие ресторана: километровая очередь вокруг всей Тверской площади. Это было ново для советского общества, не подходило в стандарты и не вписывалось в рамки, и банальные для Америки гамбургеры люди пытались приобрести, отстаивая часами в очереди. Ныне, проходя мимо этой площади, я увидел некий небольшой разрешенный властями митинг, собравший около полусотни человек. Его участники свободно выступали, желающие точно также свободно подходили и брали интересующие их печатные материалы, те же, кого все это не интересовало, без особого внимания проходили дальше по своим делам. Завершающие слова митинга “Пора заканчивать с этим беспределом!” совершенно спокойно были восприняты окружающими, без усмешки, но и без излишней серьезности. Городская культура объясняет своим носителям, что каждый имеет право на выражение своего мнения и исповедование тех политических взглядов, которые более всего ему нравятся.

 
Теперь обратим внимание на Минск. Во время проведения Чернобыльского Шляха-2007, на пути следования колонны десятками и сотнями встречались люди, которые стояли и снимали происходящее на мобильники (а возле универсама “Рига” вообще стояло человек двести, которые занимались съемкой или просто наблюдали). Митинг в Беларуси, как и любое протестное выступление и вообще нестандартное событие, воспринимается прохожими в качестве чего-то из ряда вон выходящего, сенсационного, не согласующегося с законами существующего общества. Окружающие сразу же делятся на тех, кто безусловно поддерживает митинг, и тех, кто безоговорочно против него; усредненных же значений или безразличных практически не бывает, бывают только “неопределившиеся”.

	цитата

Городская культура объясняет своим носителям, что каждый имеет право на выражение своего мнения и исповедование тех политических взглядов, которые более всего ему нравятся.

 
Многие, несмотря на то, что заявляют о своей аполитичности, очень часто обсуждают политические новости, а самая последняя “аполитичная” бабка, смотрящая БТ, всегда заступится “за своего батьку”. За показной аполитичностью кроется патриархальная культура, которой по самой своей сути до всего есть дело: либо ты соответствуешь ее нормам, либо нет, и значит, ты считаешься врагом своему обществу, т.к. своей нестандартностью подрываешь стабильность его существования. У Шукшина в рассказе “Алеша Бесконвойный” деревенские жители осуждали колхозного работника, который на выходных уделял время личному отдыху и обязательно в субботу затапливал баню, отказываясь от всех дел в этот день. Они считали его безответственным и называли “бесконвойным”, хотя какое бы им дело до поступков человека, от деятельности которого не зависит напрямую их личное благосостояние?

 
Почему многие народы стремятся сохранить памятники своей архитектуры, а в Беларуси властной элитой они уничтожаются? Возможно, ответ в том, что нынешняя правящая элита неспособна объяснить существование этих архитектурных памятников в рамках своей идеологии, где беларуская нация существует либо в глубокой древности (Полоцкое княжество), либо после образования БССР. Пропасть, которую заполняет Грюнвальдская и Оршанская битва, Великое Княжество Литовское и проч., напоминает властям о другой, несогласованной с существующей идеологией реальности, в которой люди говорили и хотят говорить на беларуском, уважать свою культуру, а не копировать чужую и создавать “псевдошедевры” типа Национальной Библиотеки. У Оруэлла в “1984” власти взрывали или переименовывали изящные архитектурные сооружения, пытаясь достичь у масс убеждения, что все хорошее, созданное архитекторами на этой территории вообще, реализовано только благодаря партии, и похоже, что Лукашенко и его элита делают нечто подобное, чувствуя страх и отвращение к альтернативной культуре. Они не могут допустить компромисса по отношению к носителям альтернативных ценностей, т.к. это подрывало бы их авторитет в глазах носителей патриархальной культуры (пенсионеров, сельских жителей), а авторитет этот заключается в защите традиционных для них устоев жизни, защите “стабильности” такого общества. Власть, в данном случае, действительно является выразителем “воли народа” – но только той воли, которая легитимирует ее существование, и при этом, по большому счету, не ограничивает властную элиту в действиях или выборе средств. Альтернативный проект транспортной магистрали в Гродно, предложенный частью демократической общественности, был проигнорирован властями, хотя был достаточно проработан и описывал ощутимые преимущества от его реализации, и причиной этому может являться то, что уступки и сотрудничество с теми, кто воспринимается как “подрывная сила” устоев, лишало бы власть части легитимации со стороны носителей патриархальной культуры, ведь само существование такой “подрывной силы” в лице демократической общественности воспринимается как “вызов”, а, следовательно, и ценности (в т.ч. архитектурные), которые они защищают, могут восприниматься как необходимые для существования “вызова”. Дабы лишить “вызов” поддержки и возможности самоидентификации в существующей среде, такие ценности уничтожаются, упрощая, тем самым, задачу нейтрализации “вызова”, формирования его как некой уверенной в себе силы, основанной на конкретных идеях и ценностях, на неком ином от используемого официальным культурном пласте.