Профессор идёт по следу: Москва. 2006 год. Пополудни.

– Да, два совпадения – уже не случайность, – многозначительно повторил профессор Деникин.

Семёнов очнулся ото сна. "Чекист, а вздремнул!" – укорил он себя.

– Как Вы всё это определили? – поинтересовался он с восторгом.

– Видите-с, – сказал учёный, – да не бойтесь, загляните же в микроскоп! Видите, на краях секретного документа остались отпечатки ногтей? По ним я восстановил структуру ДНК, хранящую память о происшедшем. Наша российская наука не знает границ природы!

– Генетика?! – возмутился чекист. – Ведь это – продажная девка Америки! Как можете Вы, кремлёвский профессор...

– Нет уж позвольте, голубчик! – запротестовал профессор, махнув седеющей бородой. – Причём же тут генетика?! ДНК – наше изобретение, русское. Это ведь Ди-Рыбонаклееная кислота!

Чекист задумался.

– Да, это всё меняет, – признал он. – Наши слова, русскоязычные. Гм... Рыбо-наклееная – это по-русски, кислота – тоже. А вот что такое "Ди"? Небось та самая американская принцесса?

– Что Вы! – удивился учёный. – Ди – это Деникин Иван. То есть я. Ведь именно я первым её открыл, кислоту-то. Добыл её из исконно-российской кильки в томате и наклеил на лабораторное стекло. Отсюда и название.

Семёнов понимающе кивнул.

– И вот, благодаря ДНК Вашего дяди, я восстановил ситуацию.

– Но что же было дальше? – спросил чекист.

– Посмотрим... – Деникин поглядел в микроскоп на отпечаток кегебистского ногтя. Странно... ДНК обрывается! Нет ли у Вас других вещественных доказательств?

Семёнов раскинул мозгами – будто припоминал что.

– Конечно, – вдумчиво сказал он. – У меня – лучший дядин товарищ.

– Кто он? – проницательно спросил учёный.

– Товарищ Маузер!

– Сионист? – презрительно бросил Деникин. – Да не стыдно ль Вам, служивый, представлять борцу за Третий Рим нехристя иудейской расы? А ещё русский офицер! Покаялись бы!

– Да нет же, нет! – рассмеялся Семёнов. – Маузер – это не сионист, а пистолет. Он был лучшим другом моего дяди. Да и каждого верного сталинца. А ещё есть товарищ Наган и товарищ Макаров. Но их дядя любил значительно меньше.

– Лучше уж Макаров, – сказал учёный. – Всё-таки не американское слово, а наше, патриотическое.

– Как хотите, – заметил чекист.

Порывшись в карманах, он извлёк видавший виды дядюшкин пистолет системы Макарова. Профессор тут же рассмотрел его в лупу.

– Следы крови! – радостно сказал он. Но уже через мгновение разочаровано добавил: – Не дядина кровь, вражеская!

– Дядя много работал с диссидентами, – пояснил Семёнов. – Большой патриот был. Как, впрочем, и всё КГБ.

Профессор пытливо исследовал оружие.

– Поразительно, – признал он. Вижу какие-то загадочные приметы. Как будто к пистолету прикасались куском материи. Так-с... Невероятно!

– Что? – бдительно удивился Семёнов.

– Странные цвета... Белый... красный... опять белый...

– Что бы это могло быть?

– Возможно, флаг.

– Но ведь флаг должен быть красный, ленинский! – не понял чекист. - Ведь именно он – исконно-русский! Откуда же взялся белый цвет?

– Это не наш флаг, – мрачно произнёс великий учёный.

– Американский? – сразу же предположил Семёнов.

– Почти. Это флаг белорусствующих.

За окном прогремел гром и блеснула молния. Семёнов испуганно покосился на дверь.

– Но ведь белорусского народа не существует! – выкрикнул чекист. – Его выдумали офицеры Пентагона! И их мову тоже!

– Как видите, – дрожащим голосом прошептал профессор, – всё гораздо
серьёзнее, чем мы думали.

По коже поползли мурашки.