Пылко живой

Слушай, о небо, то, что хранилось в моей душе, ибо кроме тебя, небо, это вряд ли услышит кто-нибудь ещё
Как долго я жил в тёмном мире, куда не попадают лучи солнца
Как долго я ждал тот момент, когда покину этот мир, и как я желал почувствовать этот заветный миг, исполненный блаженства и боли по прошлому
Но как только покинул - солнце ослепило меня, и я вновь погрузился во тьму

Я сражался с сотней больших врагов и десятком маленьких, умирал, но всё было тщетой и пустыми попытками победить
Я рождался вновь, блуждая в лабиринтах чёрных душ и пороков, с успехом, искал тайные комнаты
Пока не нашёл выход
Я не знал, что можно любить за так, я полагал, что любят за что-то
Солнце - за то, что оно дарит детям смех, а нам ветер
Небо - за его беспечный хохот, дождь - за его игривый нрав и жестокий характер

Но спустился ангел любви, поднял мой взор наверх и немного влево и показал мне выход из мира борьбы и тьмы

Как только откроется тайный выход из мира в мой тайный мир
Как только закат простится с солнцем и спрячется в складках моря
Как только погибнет то, что зовётся мной - хотя и не есть я, а только лишь оболочка, маска, серебряный саркофаг старой и весёлой души
Укроется тайной время, и свет распугает тьма,
И зло в ужасе бросится прочь и спрячется там же, где и закат

Я слышу шаги и шелест, и странный всплеск и смех.
Я знаю, что он проглотит меня, но я иду вперёд, ибо самое страшное уже случилось со мной, но об этом я и сам почти забыл

Со звоном, на пол летит кольчуга, которая прячет пламя твоей души
Ведь ты и сама спорила со мной, есть ли это пламя
Но аргументы тают, ибо оно передо мной, и спорить глупо
И твои глаза, полные предвкушения восторга, невинно спрашивают: стоило ли потакать и пытаться что-то доказать, не лучше ли ощутить на себе это пламя
И моя душа отступает, ибо и спорить-то я не очень любил до этого.

Да я и сам, в ожидании чуда, горю, словно факел.
Да, я застыл в ожидании чуда, но чудо любит смертных
Боги по вкусу чуду - дай же надежду на чудо, смерть!

Зачем смерть! - спрашиваешь ты, - я и есть твоё чудо.
Я и есть твоя смерть. Я и есть твоя жизнь, ибо жизнь есть любовь.

Декорации со страшным грохотом падают на пол
И пыль затмевает солнце тем, кто тащит за собой по земле ноги
Я лечу наверх, в Эдем, в прекрасный сад и играю в слова с ангелами
И как только твоя нежная душа коснётся того, что зовётся мной
Я таю и расплываюсь, словно серебряная волна, скользящая по небу

И всё закончилось так же скоро, как началось, ибо не может не заканчиваться
С небес я падаю на землю, ломаю твердь и ноги и попадаю в ад
Здесь, стоя по колено в чужих страданиях, я читал строки, бессмертные и незабвенные, и слёзы летели на бумагу, которой не следует тлеть
И жгли в ней дыры, которым не зажить. И я был ничем
Солнце пело, и вместе с бледными лучами ко мне проникал его голос:
"Я ведь тоже ничто. Всего лишь ядро чужого атома. А какие-то смертные каждый день молятся мне и просят меня. А что я могу? Что мне остаётся? Только улыбаться им".

И я вспомнил то, как луна пела мне колыбельную всего каких-то полвечности назад: "Не ходи туда, откуда не выйти, ой, не ходи. Не ищи того, что скрывает смысл - слишком больно. Не люби то, что не верит в твою любовь. И не злись на тех, кто недостоин твоей злости"
Что же это за боль, луна? Но луна молчит, ведь я должен спать

Звонит адский телефон. Он из тех, что могут взорваться, если снять трубку. Звонок из рая. Не страшно взорваться, ниже ада не пасть. Я боялся, что скажу то, чего не должен говорить. Мне было больно, но никто не должен знать о моей боли. Они пытались улыбаться, люди вокруг. Глаза как огни. И все здесь примерно за одно и то же. Но что-то было не так. Что же прячут они в своих истлевших душах? Они не мечтают. Хорошо это или плохо, я не желал знать.

Я горел, как солнце, и погас. Я любил, но любовь не солнце, её свет может иссякнуть
Слёзы жгли бумагу - от горя или водки. Мне чужда печаль
Но боль была со мной. Боль не хотела уходить. Она играла в кости со мной и моей любовью
Это как наркотик - и если вы не пробовали, не спорьте со мной
Это словно любовь или ненависть - и если не проклинали, не возражайте мне
И что толку? Ведь слова мои исчезнут в складках памяти мира - словно закат
И верь мне, о небо, всё до последнего слова - правда.

Я горел. Я погас. Я любил.