Пострижение в поэты

В 1672 году, когда вторая жена царя Алексея Михайловича носила первенца, воспитатель царских детей, иеромонах Симеон Полоцкий зарифмовал в стихи свое астрологическое предсказание:

	цитата

Витаем тя православный царь, праведнае солнце,

И ты, плането Арес и Зевс, веселися
В ваше бо сияние царевич родися…
Хитрость, богатство, слава на ней почивает,
И на главе царской венец полагает.

Пророчество сбылось – родился мальчик, и, вопреки всем обстоятельствам, стал царем, и обрел европейскую славу, прорубив в Северной войне «окно в Европу», и возложил на свою главу российскую императорскую корону. Исполненная точность предсказания принесла Симеону славу в астрологических кругах, чему он, склонный к ироническому восприятию мистики, сильно бы удивился. Для него ценность имели высокая культура в целом и стихи в частности: он был прирожденный поэт, его именем открывается история российской поэзии, драматургии, университетской школы, ориентированной на европейский стандарт.

Предсказателю не довелось, к сожалению, дожить до того дня, когда Петр растворил ворота перед европейскими новинками - светским образованием и книгопечатанием, новыми искусствами и уважением к наукам. Не узнал он, что в его родом городе Полоцке по приказу Петра была взорвана древняя Полоцкая София. Так сложилось, что гений Симеона послужил становлению новой российской культуры, хотя мог принести славу своей родине.

Сегодня литературная и идеологическая жизнь того столетия недоступна пониманию без знакомства с деятельностью Симеона Полоцкого. Это совсем не мало для одной жизни.

На родине
Мирское имя Симеона -- Самуил Емельянович Петровский-Ситнианович. Он происходил из полоцкой мещанской семьи, документально известной с начала XVI века. В «Полоцкой ревизии 1552 года» фамилия Петровских названа вскоре за Скоринами; возможно эти семьи и жили в близком соседстве, поскольку в росписи обороны Высокого замка они причислены к соседним городням (участкам крепостной стены) Софийской башни: «Подле тое вежы две городни мещански – з великого посаду (в посаде жили Скорины. – К.Т.) Затем городня Тяпинских. Затем городня Митковичей. Затем пять городен игумены Полоцкого. Затем городня мещан Петровских».

В годы начального учения Семена Петровского в Полоцке появилась православная братская школа, основателем которой стал браславский судья Севостьян Мирский. В 1633 году он отписал Богоявленской церкви «полпляца в городе с правом постройки на нем монастыря, госпиталя и училища». Кроме него, с 1581 года действовала иезуитская коллегия , двери которой были открыты для всех, кто стремился к науке. Учили иезуиты хорошо, причем бесплатно. Одним из необходимых предметов считалось тогда сложение виршей – двухстрочий, скрепленных рифмой. Школяры были обязаны участвовать в публичных декломациях и спектаклях коллениального театра. С них брали пример и в братской школе.

В 1640 году отец отвез 11-летнего Семена в Киево-Могилянскую коллегию – лучшее учебное заведение православных в Речи Посполитой, а спустя десять лет он стал студентом Виленского университета, единственного в то время высшего учебного заведения в Восточной Европе. Оно было учреждено иезуитами, и обучение здесь проводилось по тем же программам, которыми пользовались все католические университеты Европы. Вторым факультетом здесь был теологический (готовил лекторов для иезуитских коллегий), где заниматься могли студенты, согласные вступить в орден иезуитов. На философский факультет здесь принимали без особых придирок к вероисповеданию студентов, полагая, что за несколько лет учебы православные и протестанты изменят свою веру в пользу католической церкви. Но пройти полный университетский курс Петровскому не довелось.

	цитата

В 1661 году военная удача изменила московскому государю. Речь Посполитая выиграла несколько битв, русские войска покинули Полоцк

В 1654 году началась русско-польская война, главный театр военных действий развернулся на Беларуси. За лето и осень русские войска заняли Полоцк, Витебск, Мстиславль, Оршу, Могилев, а в следущем году захватили Минск, Пинск, Гродно, Ковно, и столицу Великого княжества - Вильню. Город постиг разгром, все католические храмы и монастыри были разграблены, даже гроб с останками канцлера Льва Сапеги был вытащен из крипты костела св. Михала на улицу. Университет, принадлежавший иезуитам, при таком разгроме действовать не мог, и бакалавр Петровский благоразумно вернулся в родной Полоцк.

Следовало как-то устраиваться в жизни; для образованного и малосостоятельного человека существовала в то время единственная возможность трудоустройства – идти в церковь. Семен Петровский пошел в монахи Полоцкого Богоявленского монастыря, приняв при пострижении имя Симеон. Ряса монаха была как бы униформой профессиональных литераторов того века, высвобождая от материальных забот и обязанностей перед семьей, о чем Симеон искренне записал в виршах:

Ибо не будет мощно с книгами сидети,
Удалит от них жена, удалят и дети…
Ей неудобно книги довольно читати,
И хотение жены в доме исполняти.

Именно книжную, а не аскетическую монастырскую жизнь Симеон себе и организовал, получив должность дидаскала (учителя) братской школы.

В 1656 году русский царь выехал к театру военных действий. Путь Алесея Михайловича лежал через Витебск и Полоцк. И Симеон проявил недюжинную предприимчивость. Взяв лучших своих учеников, он выехал в Витебск, и на городской площади полоцкие отроки приветствовали царя стихами, которые сочинил их наставник:

Витаем тя православный царь, праведнае солнце,
Здавно бо век прагнули тебе души наши и сердце…

Алексей Михайлович благосклонно прослушал декламацию -- он сам пробовал сочинять стихи. Отличаясь любознательностью и живостью ума, царь оценил способности полоцкого дидаскала, который спустя неделю повторил такое же приветствие, но уже новыми виршами, в Полоцке. Военные обстоятельства требовали от виршей политической начинки, Полоцкий угадал какой именно. Опираясь на слухи о возможном избрании царя великим князем литовским и королем польским, он посвятил ему велеречивые поздравления:

Светиш, о солнце, в польском горызонте.
Даст Бог, засветиш и на Чермном Понте,
Где солнце своим светом сияет на воды,
Там забрмит твоя слава над всеми народы.

Это пожелание вернуть захваченный турками Царьград не могло не вызвать царской симпатии к поэту, ее подкрепляли чувства иных близких к царю особ, которые также услышали благородные «Приветства» в свой адрес. Тактический замысел оправдался сразу – братская школа и Богоявленский монастырь получили от царя вспомоществование, а стратегия витебского явления на царские очи сработала через несколько лет.

В 1661 году военная удача изменила московскому государю. Речь Посполитая выиграла несколько битв, русские войска покинули Полоцк, и, разумеется, дидаскалу могли припомнить его славославия московскому царю к русским боярам («Вы на тую войну, бояре, былисте готовы. / За веру з смелостью пошли яко дети львовы»). Полоцкий епископ за какое-то свободомыслие обязал Симеона к работам в монастырском хлеву. Пришлось ему изведать и страхи тюремного заключения - по навету Симеон некий срок пробыл за решеткой. Благоприятных перемен жизнь не обещала, провести ее в хлеву не хотелось, изменения зависели от посторонней силы. Раздумья об этом крепко занимали Симеона:

Видите меня, как я муж отраден.
Возрастом велик и умом изряден.
Ума излишком, аж негде девати,
Купи кто хочет, а я рад продати.

Но на полонизированной родине покупатель не появлялся и появиться не мог. Вошла в полную силу сарматская идеология, выделявшая шляхту (рыцарство) в особую этнокультурную группу, православие переходило к глухой и бесперспективной обороне, вперед на десятилетия просматривалось только нудное сопротивление враждебной контреформационной среде, потребители поэтического творчества ограничивались узким кругом приятелей. Ни духовного удовлетворения, ни материальной удачи будущность не обещала. Наивно полагаться на случайную милость фортуны Симеон уже не хотел.

Москва. Кремль
Летом 1664 года Симеон решился на риск – забрав с собой мать и племянника, отъехал в Москву. Удача благоприятствовала Симеону. Его первый же придворный панегирик "Орел Российский" впечатлил Алексея Михайловича и принес автору успех. Удивляться не приходится, поскольку пафос стихотворения оказался поднят на запредельную высоту сравнением русского государства с восьмым чудом света:

Седмь дивных вещей древний мир читаше,
Осмый див - сей дом - время имать наше.

«Орел российский» - сложное словесное сооружение, исполненное в канонах барокко. Его можно было читать и рассматривать, как картинку. Среди панорамы звездного неба показано Солнце, от него расходятся 48 лучей, в каждый из которых вписана одна из добродетелей царя – «тишайший», «добронравный», «смиренно-мудрый» и т. п., вокруг размещаются знаки Зодиака, панорама опирается на колонну из виршей, и все исполнено разными цветами.

Скоро царь назначил Симеона наставником царевичей. Из 13 детей царя от первой жены, Марии Милославской, большими способностями и любознательностью выделялся царевич Алексей, но он умер в 16 лет. Симеон был учителем будущих царей Федора и Иоанна, а также царевны Софьи. Всех их Симеон Полоцкий обучал истории, латинскому и польскому языкам, риторике и стихосложению. Для царских детей он написал "Вертоград Многоцветный" (стихотворный сборник, предназначенный служить "книгой для чтения"), "Житие и учение Христа Господа и Бога нашего", "Венец веры кафолической", в котором собрал все знания, какие дали ему школа и чтение, начиная с апокрифов и кончая астрологией. Несомненно, что "Венец" представлял занимательное чтение.

Младший сын царя Петр также познал учительскую науку Симеона. Для Петра Симеон подготовил и издал «Букварь». Поскольку в то время самым надежным средством для прилежания считалась розга, Симеон украсил учебник шутливым посвящением этому атрибуту просвещения:

Плевелы от пшеницы жезл тверд отбивает,
Розга буйство из сердец детских прогоняет…
Целуйте розгу, бич и жезл лобзайте,
Та суть безвинна, тех не проклинайте…

По обычаю Петра начали учить с пяти лет, в учителя ему определили подъячего Никиту Зотова. По поздней легенде, Симеон в присутствии царя экзаменовал Зотова на умение писать и читать, что не соответствует правде. Никита прошел курс наук в школе для подъячих, которая царским велением была создана при Заиконоспасском монастыре и которую вел Симеон Полоцкий. Симеон излагал своим взрослым ученикам историю, латинский, старославянский, греческий и польский языки, грамматику, риторику, пиитику, богословие и философию, астрономию и астрологию. Поэтому Зотова могли проверять на умение читать и писать по-латински, что сильно меняет картину экзамена.

Первый силлабист
Но истинным призванием Симеона было стихотворчество. Оставленное им поэтическое наследство огромно – пятьдесят тысяч строк (книга большого формата объемом в полторы тысячи страниц). Он первым превратил поэзию из ремесла в искусство. Симеон опробовал разные жанры и стили, рифмовал полустишья, мог блеснуть требующим кропотливой работы стихом в две колонки, которые можно читать раздельно и в совокупности строк как единый стих. Умел он поиграть и значениями слов:

В мире не мирном мир ныне бывает,
Егда царь мира враги побеждает.

Расположив для своего сборника стихи в алфавитном порядке Симеон создал своеобразную энциклопедию, в которой перемежены изложение церковных легенд, анекдоты, сведения из истории, географии, минералогии, взгляды на монарха, обличения пороков, знахарства, клеветников и т.д. Это была уникальная для своего времени работа. Она уникальна и тем, что у Симеона не оказалось последователей. Силлабическое стихосложение (одинаковое число слогов в строке с учетом ударений в конце строки и перед паузой) существует во Франции, Испании, Италии, Польше, Чехии, Сербии, но в России силлабика не прижилась. В 1735 году В.Тредиаковский своим «Новым и кратким способом к сложению российских стихов…» открыл эпоху силлабо-акцентного стиха (основан на чередовании ударных и неударных слогов). Но без формальных поисков Симеона было бы немыслимо качественное изменение стиха, которым отмечена поэзия Ломоносова и Сумарокова, Державина и Жуковского. Но это уже иная эпоха. А Симеон Полоцкий – выдающийся представитель барочной культуры. В этом отношении он останется в литературном иконостасе не только как талантливый поэт, но и как первый профессиональный поэт. Преданный поэзии во все дни своей жизни.

Полемист
Неординарный талант, европеское образование и владение языками поставили Симеона во главе «латинников» - той группы русского высшего общества, которая ориентировалась на восприятие западноевропейской культурной традиции. К влиятельным латинникам принадлежали начальник Посольского приказа Афанасий Ордин-Нащокин, окольничий Федор Ртищев, свояк царя Борис Морозов, боярин Артамон Матвееев. Последний устраивал в своем доме собрания литераторов. Приятелем и единомышленником Симеона был и князь Василий Голицын, будущий фаворит царевны Софьи.

Их противниками были так называемые грекофилы, выступавшие за отказ от изучения наук, не относящихся к богословию, за главенство церкви над просвещением. Из этой партии происходили критики Симеона Полоцкого, в 1690 году на церковном соборе грекофилы объявили еретическими все сочинения Полоцкого. Если бы Симеон дожил до этого собора, то был бы и сам объвлен еретиком со всеми вытекающими из этого последствиями.
Это была запоздалая месть за 1666 год, когда церковный собор судил патриарха Никона и решал вопрос о раскольниках. Симеону поручили написать гласный ответ на челобитные раскольных попов Никиты и Лазаря. Он написал полемический трактат «Жезл правления», который наполнил просветительским содержанием, а всю систему доказательств направил против невежества, не избегая язвительных оценок.

По просьбе царя, Полоцкому пришлось полемизировать с протопопом Аввакумом. Царь, который лично относился к протопопу с уважением и не хотел ссылать его в Пустозерск, надеялся, что ученый латинник убедит упорствующего протопопа отступиться от раскола. Аввакум записал об этом свидании с Полоцким так: «Зело было стязание много: разошлись яко пьяни, не мог и поесть после крику».

Еретическим, с точки зрения грекофилов, начинанием Полоцкого был стихотворный перевод Псалтыри. В Европе такие изложения появились веком раньше, но по условиям московской жизни попытка вложить в рифмы нерушимо хранимые тексты казалась дерзостью. Само явное пренебрежение старинной традицией уязвляло старый образ мышления. Одаренный остротой слова противник Симеона грекофил Евфимий объяснял его деятельность в таких образах: «Ведати подобает, како ся волк смиряет, когда овцу уловляет или коня хватает: не точию главою челом биет к земле пред овцею, но и на чреве ползает и хвостом ласкателне творит и очима блискает весело, яко свещами. Овца же разсуждает: яко то у волка на сердце, что и на хвосте. Нет, бедная овечка! Плюй на его челобитье, утекай от него, бежи!» Только покровительство царя позволило Симеону отпечатать «Псалтырь» в типографии. По ней учились грамоте несколько последующих поколений. Этой работе Полоцкого воздал должное Михаил Ломоносов, назвав ее вместе с «Грамматикой» Смотрицкого «вратами своей учености».

Книжник
В России XVII века монополию на печатание книг держала церковь. На всю страну была одна типография, подчиненная патриарху, и она работала исключительно на церковные потребы: из 483 названий книг, выпущенных в Москве за столетие, только 13 названий носили более-менее светский характер.

Образованные люди собирали частные библиотеки. Например, личный книгосбор кремлевского книгохранителя, любимого ученика Симеона, поэта Сильвестра Медведева насчитывал 603 книги на иностранных языках и 18 на славянском. Самой богатой, естесственно, была библиотека Алексея Михайловича. Поскольку европейские книги стоили дорого, а привоз их осуществлялся от случая к случаю, то их привозили царю сразу партиями (по 100-200 книг), покупая во всех европейских городах, куда доводилось попадать государевым просвещенным посланникам.

Под воздействием Симеона его воспитанник царь Федор Алексеевич нарушил вековой обычай и открыл типографию в Кремле. Полоцкий был полным ее распорядителем. Избегая контактов с противоборствующим ему патриархом Иоакимом, Полоцкий на своих изданиях самовольно ставил пометку, что книга печатается с благословения патриарха. Иоаким впоследствии возмущался: «Толико убо той Симеон освоеволися… печатным тиснением некия свои книги издати, оболгав мерность нашу, предписа в них, якобы за нашем благословением тыя его книги напечатаны. Мы же прежде типикарского издания тех книг ниже прочитахом, ниже яко либо видехом… отнюдь не токмо благословения, но изволения нашего не было…».

Симеон не успел напечатать при жизни все свои сочинения. Принявший от него кремлевскую «печатню» Сильвестр Медведев издал в ней подготовленные Симеоном в двух томах 200 проповедей -- «Обед душевный» и «Вечеря душевная». Они возрождали давно угасшую живую церковную проповедь, взамен которой в то время зачитывали вслух святоотеческие поучения. Сборники же стихов «Рифмологион» и «Вертоград многоцветный» в полном объеме не изданы до наших дней.

Зачинатель Академии
Мечтой Симеона было создание в Москве высшего учебного заведения, в котором он сам смог бы занять должность ректора и, получив относительную независимость от двора и церкви, сумел бы осуществлять свои взгляды на просвещение. Ранняя смерть помешала исполнению этих планов. Идея Симеона была реализована в 1686 году его воспитанницей, царевной Софьей, когда в Москве на Никольской улице вместо иконного ряда перед Заиконоспасским монастырем была открыта Славяно-Греко-Латинская академия.

Свеча жизни Полоцкого погасла 4 сентября 1680. Похоронили его в Заиконоспасском монастыре, где он прожил все 16 лет своего пребывания в Москве, возле могилы были поставлены две каменные стеллы, на которых высекли и позолотили эпитафию из 48 строк, написанную Сильвестром Медведевым. Ни могила, ни стеллы не сохранились, а вот все духовное, что создал талант Симеона, сохраняется в основаниях сегодняшней русской поэзии и книжного просвещения.

В белорусской поэзии той эпохи стихосложение Симеона Полоцкого было явлением единичным. Но вот беда: если бы Симеон не покинул родину, то исчез бы в безвестности на работах в монастырском хлеву в полном противоречии своим взглядам, желаниям и предназначению и в обессмысленности жизни. Он часто об этом думал и высказывался так:

Талант в землю сокрыти, есть то благодати
Данныя на тлетворны вещи обращати.

Или более откровенно:

Знающе правду, а о ней молчати,
Есть то злато в землю тщетно закопати.