Наступает наш год

Когда-то предчувствие новогодних перемен приходило вместе с запахом еловых веток, новых маминых духов и мандаринов, с блеском елочных игрушек и мишуры, с подарками и родительским разрешением не идти спать до поздней ночи. Сегодня это предчувствие пришло с пониманием того, что следующий год – наш. Мы больше не можем упустить свой шанс. Одиннадцать чужих лет в родной стране, внезапно ставшей враждебной, злобной, узколобой, как вождь, должны закончиться вместе с боем часов. Следующий год будет решающим. И мы должны стать другими. Мы должны, в конце концов, найти в себе силы и мужество изменить нашу страну и сделать ее такой, какой она и должна быть, - доброй, родной, свободной.

Одиннадцать чужих лет заставили многих из нас уехать, чтобы оказаться в совсем уж чужой стране: к чужбине готовишься психологически, от нее не ждешь родства, и чужая страна не причиняет боли. Гораздо больнее оставаться в родной стране, которую вдруг перестаешь узнавать: она начинает разговаривать на непонятном языке, усыпанном угрозами и императивами, она наставляет на тебя дуло пистолета, подсматривает и подслушивает, пишет доносы и убивает твоих друзей. Наверное, она сошла с ума, и все безнадежно. Но отправить в дурдом целую страну невозможно, уж лучше самому исчезнуть, уехать, раствориться в других странах и городах, бродить по незнакомым улицам, слушать непонятную речь и надеяться, что когда-нибудь все это перестанет быть чужим. Так поступили многие.

Из тех, кто остался в больной сумасшедшей стране, кто решился оставаться рядом, как с выжившим из ума родственником – «ничего, выздоровеет, мы все поможем, а если нет, то все равно вместе до конца, пока дышит…», - остались в живых не все. Находиться в больной стране опасно даже самым преданным и близким. Но они – Карпенко, Захаренко, Гончар, Красовский, Завадский – не могли позволить себе отбежать на безопасное расстояние. Даже когда надменный черный глаз пистолета уперся им в лоб. Даже когда прозвучали выстрелы. Даже когда земной шар улетел далеко-далеко, оставив их там, где живут бессмертные герои и праведники. Кажется, оно называется Элизиум - поле прибытия…

Мы, оставшиеся здесь, не уехавшие и не убитые, подсчитывали потери. Те, кто не уехал и не погиб, отправлялись в тюрьмы, где страна продолжала их убивать. Нас с вами сегодня намного меньше, чем могло бы быть. И тем не менее, при всей горечи утрат, сегодня я чувствую: в следующем году все должно быть по-другому. Если мы наконец решимся излечить нашу несчастную и не осознающую собственной подлости страну. Только не нужно говорить, что страна тут совершенно ни при чем, все дело в одном-единственном человеке, узурпировавшем власть и заразившем страну собственной душевной болезнью с тяжелыми осложнениями, - злобой, завистью, ненавистью, готовностью убивать. Он вовсе не один-единственный, сидящий в верховном кресле. Их много. Они называют себя министрами, судьями, депутатами, прокурорами, начальниками управлений и главными специалистами – их не счесть. Все они – одноклеточные, мутировавшие вирусы, вызвавшие тяжелую интоксикацию у страны, да еще и с непредсказуемыми для нас – здоровых – последствиями. И следующий год – наш, быть может, последний шанс.

К счастью, болезнь под названием «диктатура» не смертельна. Как говорят в таких случаях специалисты, прогноз благоприятный. И в следующем году должно наконец наступить полное выздоровление. Его основные симптомы: сотни и тысячи людей на площади; внезапное исчезновение страха у боявшихся прежде; осознание того, что нас много и от нас зависит будущее; бело-красно-белые-флаги и джинсы. К слову, как показали клинические испытания, Восточная Европа нашла эффективное средство от диктатуры.

Все это возможно и необходимо в будущем году. И зависит только от нас. Я верю: наступает наш год. Мы сможем сделать нашу страну свободной. Мы сможем преодолеть страх, выйти на улицы и площади, сказать в один голос «вон отсюда!» и выгнать поганой метлой их всех. Не только нарицательных, но и всех тех, кто считает себя всего лишь незаметными винтиками и гаечками системы, мелкой гнусью. Если мы это сделаем, то сначала даже удивимся выздоровлению: так просто?.. И вот уже дышится легко, и страх растворился в темноте предыдущих лет, и все вокруг живы, и больше никто не умрет. Я знаю, что так оно и будет. По самым что ни на есть неуловимым приметам, по предсмертным судорогам нынешней власти, по усиливающемуся безумию в ее глазах, по растущему числу свечек в темных окнах каждый месяц 16 числа, по смеху, сменившему страх. Назначение досрочных выборов на 19 марта – еще один симптом. Возможно, самый важный. Нас боятся. Наш протест пытаются упредить. Ну что же, мы выйдем на улицы раньше. Те, кто сейчас корчится от страха в мягких креслах, надеются на то, что нас удержит дома холод. Кому, с их точки зрения, придет в голову выходить на улицу не в конце апреля, а в холодном марте? Ничего, мы выйдем и в холод. 16 марта нас согреют обычные джинсы. Главное – наступающий год должен стать нашим. Это должен быть год свободы.

Когда после победы мы соберемся на главной площади города для группового снимка, мне будет жаль только одного – на той победной фотографии мы не увидим ни Карпенко, ни Захаренко, ни Гончара. Но я знаю точно: если бы они остались в живых в этой одиннадцатилетней мясорубке, на той фотографии все они находились бы в первом ряду. А мы - за их плечами. Теперь в первый ряд придется выйти нам. Хотя бы для того, чтобы не было стыдно перед теми, кого уже нет. И чтобы Новый год принес не подсчет потерь и страх перед будущим, а, как прежде, запах еловых веток и надежду на счастье.

Крыніца: Хартыя'97